КИЕВ (QHA) -

Во время своей работы в Крыму вы общались как с родственниками политзаключенных, так и с обычными крымчанами. Какие настроения в обществе? Легко ли там получить информацию?

– По большей части я говорю с людьми, которые уже настроены на общение со мной. То есть я не останавливаю на улице прохожих и не спрашиваю их. Хотя многие украинские коллеги занимаются опросами на улицах, для них это интересно, но для меня не очень. Поэтому каких-то проблем с получением информации у меня не возникало.

Я люблю работать на дальних дистанциях. Ты приезжаешь, сначала тебя встречают в штыки, всякие прослушки, слежки. А потом, когда ты живешь там месяц, ходишь в суды, встречаешься с семьями, описываешь их судьбы и то, что происходит там на самом деле – уже понятно, что ты не представляешь опасности, что ты не террорист, не экстремист, не приехал сюда, чтобы поднимать волну общественного гнева. Ты приехал работать, и твоя работа – описать то, что происходит. Если вы налажали, сфальсифицировали дело, то так оно и будет описано. Если кого-то задержали с нарушение прав человека, то так и будет написано. А если вы сделали все правильно, хотя бы с соблюдением своего законодательства, я не говорю о международных нормах, тоже так и будет написано. И через какое-то время работать становится проще, к тебе привыкают, и ты привыкаешь к этой среде.

Если честно, сейчас в Крыму, а до этого я был на полуострове в 2004 году, что-то хорошее, красивое и приятное для себя я нашел только среди крымских татар. Потому что все остальное – это какое-то сплошное разочарование. Это люди, которые большей частью совершенно зомбированы, очень мало осталось проукраинского населения – многие уехали, а другие просто выживают, совершенно бешеные цены, проблемы с продажей квартир, проблемы с машинами, с легализацией имущества... То есть это целый вал проблем, который людям приходится решать, и чаще всего они не задумываются, какой при этом флаг висит над горсоветом.

Истерика потихоньку спадает, людям приходится выживать в обычной жизни. Я в августе попал на празднование Дня независимости, когда активисты приносили цветы к памятнику Шевченко. Так вот они рассказывают, что в 2014 году все кругом было оцеплено ОМОНом, всех похватали и посажали, а в этом году стоят два полицейских, и никто к ним даже не подошел.

Но все равно постоянно присутствует ощущение того, что ты находишься в месте, где все должно быть по-другому. Вот в Чечне тоже небезопасно – там абсолютный беспредел силовиков, что Кадыров скажет, то и будет. И ты кожей чувствуешь эту угрозу. В Крыму она не такая явная, она просто гнетущая. Тебя постоянно угнетает то, что ты видишь, то, что ты слышишь. Понятно, что у меня среда людей, у которых случилось горе, и тем не менее, обычные жители тоже мало улыбаются.

Вы говорите, что нашли что-то красивое только среди крымских татар. Что вы имеете в виду?

– Если говорить о национальной интеллигенции, с которой приятно общаться, о тех же стариках Чийгоза, которые пытаются соблюдать какие-то традиции – это очень приятно. У них достоинства я увидел гораздо больше, чем у многих других жителей Крыма.

Что значит Крым для Украины и для России?

– Что видно сразу, так это закрытость украинского и крымского общества, которая вызвана многим факторами – от того, что граница административная перекрыта до нежелания украинских артистов ехать в Крым. Понятно, почему они не едут. Во-первых, их там никто не ждет, а во-вторых, в Украине никто этого не поймет. Так и получается, что постепенно теряются контакты, поэтому крымчане перестают ощущать связь с Украиной.

Для России, в общем, это такой очередной регион, который она повесила себе на шею. Это остаток советского прошлого. Не очень понятно, как они идеологически будут его перемалывать.

Сейчас крымских силовиков отправили на аттестацию в Россию, а из России в Крым прислали своих. Например, один из следователей по делу «Хизб ут-Тахрир» – здоровый белобрысый сибиряк – приехал, а у него нет здесь никаких коррупционных связей, как были у крымских силовиков, никакой сети осведомителей. И пока что он будет себя по-человечески вести не потому, что он хороший человек, а потому что у него просто нет инструментов, он пока обосновывается. И это, на мой взгляд, пока еще как-то успокаивает ситуацию.

В Крыму звучит много критики в адрес крымских СМИ, которые работают на материке. Что бы вы посоветовали крымским журналистам? Как им правильно вести работу в Украине?

– Я скажу не очень популярную вещь: надо журналистикой заниматься. Это, конечно, условное правило, но тем не менее, журналист не несет ответственности за то, как с его информацией потом обращаются. Понятно, что люди там находятся в зоне риска. Здесь, в Украине, даже в России, мы гораздо больше себе можем позволить.

Были ли угрозы вашей работе в Крыму?

– Есть две модели работы журналиста на таких территориях. Первое – приехать скрытно под видом туриста, снимать все на телефон, нигде не светиться, в общем, нигде себя не проявлять как журналист. Вторая методика – абсолютная открытость. Ту или иную методику каждый выбирает сам для себя.

Я работаю по второй модели. Я не думаю ничего такого, чего не написал бы в Твиттер. Если надо, я могу позвонить даже в пресс-службу ФСБ, чтоб узнать информацию по результатам тех же обысков. Я не скрываюсь. Я точно так же, как с родственниками политзаключенных, встречался и общался с крымским уполномоченным по правам человека – с человеком, у которого в кабинете метровый портрет Путина и который абсолютно пророссийски настроен. И она, в свою очередь, зная мою позицию, также общалась со мной. 

Но все равно определенные границы есть, и пока ты их не переходишь, то все безопасно. Например, такой границей сейчас являются дела по пропавшим и похищенным, потому что там везде фигурируют силовики. Когда ты об этом громко заявляешь и пишешь, такое ощущение, что местные силовики боятся, что им придется перед Москвой оправдываться, почему все это вылезло. Поэтому они всячески блокируют любую попытку что-нибудь узнать по этому поводу.

Вот дело «Хизб ут-Тахрир» не является запретным. У нас в Башкирии, в Питере сажают их постоянно, то есть это не проблема. Закон 2003 года о запрете организации все исполняют. Им даже не надо доказывать теракты. Они доказывают принадлежность к организации, которая признана террористической. Все сделано грамотно в рамках закона, ни к чему не подкопаешься. Даже в судах сейчас добиваться оправдания бессмысленно. Логичнее было бы оспаривать решение 2003 года, по которому «Хизб ут-Тахрир» якобы запретили, но никаких весомых доказательств не предъявили. Сказано лишь, что они собирают средства и вербуют сторонников.

Каким было ваше участие в съемках фильма «Мустафа»?

– У меня там была какая-то эпизодическая роль. Как раз проходил процесс Савченко, и я тогда практически все время проводил в ужасном городке Донецке Ростовской области. Нужно было съемочную группу отослать в Москву, чтобы пообщаться с людьми, которые знали Джемилева еще во время начала национального движения. Организаторы побоялись почему-то прислать журналиста, прислали только оператора. А потом попросили меня слетать в Москву и записать интервью. Я с удовольствием согласился.

Описывая атмосферу и эмоции зала после презентации фильма в Киеве, вы написали в Фейсбуке, что вам «очень, очень стыдно»…

– Я не отрицаю своего российского гражданства и принадлежности к этому государству, к стране, к народу. Это бессмысленно. Нельзя взять и выкинуть всю свою идентичность. На мой взгляд, это совершено нормальная реакция человека, который на себя лично берет ответственность за то, что делает его государство. Я и небольшой процент людей, которые адекватно смотрят на вещи, ничего не можем поменять в стране.

Мы по-буддистски сидим у реки и ждем, пока по ней проплывет труп. Когда это случится, только тогда мы начнем думать, что же будет происходить дальше. Мы не знаем, что будет, когда Путин уйдет. Что будет с Кавказом, с Крымом, с Россией, в конце концов. Мы описываем то, что сейчас происходит, наблюдаем за этим, но ничего не меняется.

Первую часть интервью с Антоном Наумлюком читайте по ссылке: Антон Наумлюк: У журналиста не должно быть ни паспорта, ни пола

Беседовала Медина Аединова

QHA