КИЕВ (QHA) -

2017 год, начавшись с инаугурации нового президента США и будучи продолжен циклом избирательных процессов в странах Европейского союза, имеет все шансы стать одной из поворотных точек в современной истории. Совокупность процессов, происходящих в важнейших для международной стабильности регионах мира, свидетельствует о том, что схватка ведущих мировых игроков за передел сфер влияния только начинается.

Корреспондент агентства «Крымские новости» пообщался с Чрезвычайным и полномочным послом Украины в Турции в 2008-2016 гг. Сергеем Корсунским о состоянии дел на международной арене, о вызовах и перспективах для Украины в свете последних изменений на ключевых для нашей страны направлениях мировой политики.

Сергей Владимирович, 24 января завершились переговоры в Астане по урегулированию сирийского конфликта. Как Вы оцениваете их результаты?

– Я не думаю, что эти переговоры внесли что-то новое или значительное в решение сирийской проблемы. Предыдущий формат – женевский – должен быть продолжен и, насколько я понимаю, он будет использоваться. Планируются соответствующие мероприятия, где предусмотрено участие специального представителя ООН, и это – реальный путь решения конфликта. То, что мы наблюдали в Астане, – попытка доказать, что именно Россия играет ключевую роль и без нее проблема не будет решена. Вы знаете историю с приглашением США: на переговорах присутствовал посол США в Казахстане, то есть Дональд Трамп при всех своих заявлениях о важности урегулирования ситуации вокруг Сирии в связи с угрозой ИГИЛ никого не делегировал.

Читайте на QHA: Переговоры в Астане – очередной раунд безрезультатной полемики?

Более того, по моему мнению, все события, которые происходили вокруг Сирии в последнее время – перемирия, история с Алеппо, московская встреча трех министров иностранных дел, – имели своей целью доказать, что Россия, Турция и Иран способны решить конфликт без Америки, но если США хотят, то их тоже могут пригласить. Именно это и произошло сразу после смены администрации. Мне кажется, каждая из стран в этом треугольнике решает свою задачу, и если для Турции это реальное стремление урегулировать ситуацию на своей юго-восточной границе, то для России – прежде всего инструмент давления на Запад.

В этом свете какими Вы видите дальнейшие шаги по урегулированию сирийского конфликта?

– Я думаю, что впереди еще очень много работы. Крайне важно то, какова будет политика нового президента США по этому поводу, в какой мере и как именно Соединенные Штаты будут участвовать в событиях. Насколько я знаю, Дональд Трамп дал указания Пентагону подготовить новый формат коалиции, которая будет заниматься борьбой с Исламским государством. Концепция и формат этой коалиции пока не совсем понятны.

Я работал в США, когда формировалась коалиция во время войны в Ираке, и помню, насколько этот процесс был нетривиальным и неоднозначным. Я думаю, что здесь будет происходить примерно то же самое. Потому что каждая страна, которая будет входить в коалицию, должна понимать, что надо будет входить физическими ресурсами, людьми, техникой, деньгами и, возможно, столкнуться с угрозой терактов. Нужно понимать, что подобное решение должно быть серьезным и хорошо продуманным.

В ходе подготовки переговоров вскрылись некоторые противоречия и несовпадения интересов даже среди стран-организаторов, в частности России и Ирана. Может ли это закончиться прекращением их сотрудничества по Сирии?

– Иран всегда занимал свою нишу, эта страна преследует собственные интересы и действует крайне прагматично. И мы понимаем, что там, безусловно, существуют противоречия. У России и Ирана – разные интересы в регионе.

Читайте на QHA: Раздражение главного союзника Кремля на Ближнем Востоке растет

Вообще, я думаю, что это весьма сложный узел взаимоотношений: Турция – Иран, Иран – Россия, Россия – Турция, а если там еще и США принимают участие, то это превращается в четырехугольник весьма запутанных двусторонних и многосторонних взаимодействий. Стороны, с одной стороны, вроде бы имеют одну конкретную цель – покончить с войной в Сирии и с терроризмом, но с другой – взгляды на то, как эта цель должна быть достигнута и что должно получиться в результате, абсолютно различаются.

В таком случае могли бы Вы очертить ключевые линии разлома, которые будут определять политику вокруг Ближнего Востока в ближайшее время?

– Как вы знаете, у Турции есть один очень конкретный интерес: северная Сирия должна быть свободна от ИГИЛ, при этом там нельзя допустить создания никаких враждебных Турции анклавов. Мы понимаем, что Иран поддерживает шиитское меньшинство в Сирии. Россию, скорее всего, интересует не только укрепление позиций на Ближнем Востоке, но и создание проблем для Европейского Союза и США – речь о беженцах, которые стремятся на Запад и не должны вернуться обратно в Сирию. Турция хочет, чтобы три миллиона беженцев вернулись домой, Россия же – напротив, прикладывает усилия к тому, чтобы конфликт не утихал и беженцы не возвращались.

Читайте на QHA: Многогранный турецкий «Щит Евфрата»

Все это происходит на фоне выборов в целом ряде европейских стран и в условиях формирования внешней политики нового президента США. Я даже затрудняюсь припомнить такой сложности узел проблем, который сейчас возник в системе мировых взаимоотношений. Именно поэтому я считаю, что шаги, которые предпринимаются, нельзя рассматривать через призму простых решений.

Даже обострение ситуации в Авдеевке, где погибло много наших ребят, с моей точки зрения, имеет отношение к процессам, происходящим вокруг Сирии, – ведь для России это тоже инструмент, с помощью которого можно влиять на позицию Запада. Владимир Путин проверяет готовность Европы и США в новых условиях выступить с единых позиций и для этого использует как ситуацию в Сирии, так и обострение по линии соприкосновения на Донбассе. Я убежден, что Украина сейчас – важный фактор мировой политики, и ситуация вокруг Сирии, которая важна для Европы сама по себе, оказывает влияние и на позицию ЕС по Украине.

Противоречия и конфликты в регионе завязаны в крайне тугой узел и, к сожалению, нечасто встречается понимание, что это очень сложная конструкция. Здесь надо разбираться, что стоит за каждым шагом, какой конкретный интерес преследует каждый игрок, и не принимать видимое за действительное.

Разрабатываются ли сейчас какие-нибудь сценарии, варианты того, как Украина могла бы, играя на противоречиях, о которых Вы говорили, извлекать максимум пользы для своих национальных интересов?

– Это вопрос не совсем по адресу, но я не сомневаюсь ни секунды, что все те, кто задействован в решении подобных вопросов, думают над этим день и ночь. Кроме того, мне кажется, что для нас не менее важной является проработка альтернативных сценариев, мы должны уметь отвечать на вопрос «а что, если?..». Сейчас есть много очень интересных аналитических публикаций, авторы которых говорят о том, что мы ведь еще недавно не могли представить себе, насколько радикально и как быстро изменится политика США. Мы не могли представить себе Brexit. Поэтому, может быть, стоит вообразить худший вариант – скажем, если Ле Пен победит во Франции или что произойдет с позицией Нидерландов, если к власти придут правые популисты?

По моему мнению, Украине нужно строить концепцию внешней политики, понимая, что мы в какой-то степени будем вынуждены искать новые конфигурации союзников. Может быть, идея укрепления центральноевропейского альянса, или Интермариума, которая уже высказывается некоторыми аналитиками, имеет под собой серьезные основания? Кроме того, надо серьезно думать о том, как развивать отношения с Великобританией, которая, несмотря на выход из ЕС, уже заявила о серьезной поддержке Украины. И, конечно, о том, можем ли мы хоть как-то помочь развязать весь этот ближневосточный узел…

Читайте на QHA: Чего ждать от террористов в 2017-м?

Я абсолютно убежден, что все эти вопросы серьезно анализируются. К каким решениям мы придем – будет зависеть от того, как будет развиваться ситуация, потому что мы, к сожалению, а может быть, и к счастью, не являемся тем тяжеловесом, который способен резко поменять ситуацию в одиночку. Мы – скорее, страна, которая выступает как катализатор каких-то процессов в мировой политике. Мы можем где-то помочь, поддержать  скорее через международные механизмы.

В Организации Объединенных Наций, Совете Европы, ОБСЕ мы можем многое сделать. Я не сомневаюсь, что при этом будет учитываться и двусторонний контекст, ведь у нас с тем же Ираном достаточно хорошие отношения. Нам очень важно присутствовать в арабском мире, но вместе с тем мы не можем однозначно становиться только на одну сторону. Для нас жизненно важно иметь как можно большее количество союзников. Минимум два последних голосования в ООН по резолюциям, связанным с территориальной целостностью Украины и нарушением прав человека в Крыму, показали, насколько важно иметь все-таки пул друзей, не просто одного-двух, а значительную группу. Это требует более взвешенной региональной политики, поэтому необходимо учитывать вопросы, далеко выходящие за рамки двусторонних отношений. Мы понимаем, что ситуация очень сложная, но если мы где-то и как-то можем помочь разрешить региональные проблемы, исходя из самых высоких принципов и учитывая наши национальные интересы, это нужно делать.

Учитывая все сказанное, какими Вы видите первоочередные цели украинской внешней политики?

Задача номер один – не допустить снижения интереса к украинским проблемам. Аннексия Крыма, как и действия российских войск и местных бандитов на Донбассе должны быть прекращены. Но для этого необходимо понять, что происходит с формированием новой политики Соединенных Штатов и с выборами в Европе. Анализ мировых СМИ за последние две недели показывает, что те горе-прорицатели, которые прогнозировали, что миру не будет дела до Украины после инаугурации Дональда Трампа, ошиблись кардинально – практически все мировые агентства и газеты в эти дни очень много внимания уделяют российской агрессии на Востоке, обстрелам Авдеевки, объективно и правдиво подавая информацию. Я думаю, что все это окажет воздействие и на позицию президента Трампа и, возможно, станет предметом обсуждения на президентских выборах во Франции. В феврале, когда Украина председательствует в Совете безопасности, планируются крайне важные мероприятия в Нью-Йорке и Вашингтоне, возможно, при участии президента Украины, а также состоятся выборы в Нидерландах, которые фактически решают судьбу соглашения об Ассоциации, ведь мы понимаем, что новое правительство должно сказать «да». Будем надеяться, что и избиратели, и политики в Нидерландах услышат то, о чем говорит весь мир: Россия осуществляет агрессию против нашей страны, а Украина должна стать полноправным членом европейской семьи.

По моему мнению, первые серьезные решения будут приняты не раньше саммита «Большой семерки» в мае этого года. И у нас, как вы понимаете, задача – сделать все, чтобы и страны «семерки», и наши ближайшие партнеры не снижали уровень поддержки Украины. Нам нельзя допустить ослабления давления на Россию.

На все эти процессы, как Вы сказали, Украина имеет ограниченное влияние…

– Даже если в каких-то вопросах мы непосредственно повлиять не можем, следует продолжать всеми средствами доносить правдивую информацию о том, что происходит в Украине, и надеяться, что все-таки торжество разума наступит, что непредсказуемо фантастический популизм, который сейчас столь бурно процветает в политике, будет остановлен. Будем надеяться, что в этом свою лидирующую роль сыграет Германия, переизбрав Ангелу Меркель. 

Беседовал Роман Кот

QHA