ДЖАНКОЙ (QHA) -

Глобальные социальные потрясения равны в своей уничижительной силе для всех – для целых народов и отдельных личностей. В адской машине катаклизмов ломаются судьбы, рушатся семьи, рвутся родственные связи. И тем ценнее те случаи, когда в водовороте событий, не зависящих от воли их участников, случай или провидение помогают им найти близких людей, почувствовать точку опоры, понять нужность кому-то. История Нафе Ягъева, 14-летним мальчиком угнанным в фашистскую Германию – подтверждение этому.

Накануне отмечаемого 28 октября Дня освобождения Украины от фашистских захватчиков известный народный музыкант, исполнитель крымскотатарской музыки, признанная ходячая энциклопедия старинных народных беитов, чинов и песен 83-летний житель Джанкоя Нафе Ягъев, поделился воспоминаниями  о своем нелегком детстве.

Нафе Ягъев стал малолетним гастарбайтером, увезенным на заработки в фашистскую Европу. Ум, трудолюбие, смекалка, непреодолимое желание жить помогло ему в сложных условиях остаться в живых и суметь найти родных и близких. 
Мальчик-музыкант из села Каймаджи.

Ягъев Нафе родился 15 мая 1926 года в селе Каймаджи Фрайдеровского района Крыма. Сейчас этого поселения, жители которого, в основном, занимались земледелием и скотоводством, не осталось на карте. В чистом поле, близ дороги  – несколько еле вырисовывающихся в траве, полуразрушенных фундаментов домов, которые указывают на то, что когда-то давно здесь было село.

В семье Ягъяевых из 6 детей Нафе был самым старшим мальчиком. Всего в семье родилось 11 детей, но разруха, голод, трудная жизнь в селе не щадили никого. Отцу Сеитяя и матери Зоре удалось поднять на ноги трех дочерей и трех сыновей, выживших из 11 родившихся. Кстати, умерла Зоре-ханым, когда ей было всего лишь 38 лет, мучаясь в родах одиннадцатым ребенком. Отец Сеитяя был крестьянином, семья жила на его заработки от земли… 

Нафе с детства был удивительно музыкальным ребенком. Наверное, поэтому мать относилась к нему по-особенному, и в их нехитрую, трудную жизнь старалась по-своему баловать Нафе. Когда всем детям доставался на обед кислый къатыкъ (кефир), Нафе перепадал къаймакъ (сметана). Особенно обучаться ему было не у кого, отец  – земледелец, мать – домохозяйка, все приходилось осваивать самостоятельно.

«Я старался слушать музыку, на свадьбах всегда пытался сидеть рядом с музыкантами. В то время самыми хорошими музыкантами считались чингене (цыгане), на праздничных мероприятиях в основном они забавляли и веселили народ. Я старался найти место рядом с ними, чтобы все видеть, слушать музыку и запоминать слова песен», – рассказывает Нафе-агъа. Из всех инструментов Нафе предпочитал именно скрипку, и не раз маленьким мальчиком Нафе вырезал себе нечто напоминающее кемане-скрипку из дерева. «Вырежу скрипку, весь день вожусь с ней, потом перед сном повешу на стенку, а ночью просыпаюсь, смотрю на инструмент, и снова спокойно засыпаю и радуюсь, что она у меня есть», – вспоминает Нафе-агъа. 

Маленьким мальчиком его отправили в Евпаторию, где ему предстояло учиться  в школе-семилетке. Кто бы что ни говорил, а до войны в Крыму жили очень трудно, вспоминает Нафе-агъа. Поэтому пока учился в школе, то жил у одного из родственников, но долго там находиться не мог. А чтобы жить при  школе, отцу надо было платить каждый месяц 60 рублей. Откуда у сельского бедняка были такие большие деньги. Вот так и вернулся Нафе после окончания школы-семилетки домой, в село Каймаджи.
Когда началась война, Нафе было около 15 лет. В семье он был самым старшим из мальчиков, и к тому моменту он уже думал о том, как помогать отцу зарабатывать,. Впрочем, все планы и намерения прервала война, которая вторглась в жизнь Крыма серой фашистской армией.

По Крыму – огнем и мечем

Фашисты, которые пришли в Крым уже в 1941 году, сразу же навели свои порядки. Сначала, сразу после появления, забрали трудоспособных девушек на оборонительные работы, в основном, на рытье траншей в прифронтовой полосе, а также на предприятия Германии. А после, когда в войне уже произошел перелом, и советские войска наступали на фашистов, стали забирать детей и подростков. В первый раз Нафе вместе со своим другом сумел сбежать. На крутом повороте при выезде из села машина тормозила, чтобы развернуться, и ребята незаметно смогли выпрыгнуть из машины. Огородами мальчики добрались к себе домой, а когда отец увидел их, то сказал, что всей семье из-за беглецов может угрожать расстрел. Отец наказал Нафе идти в соседнее село к родственнику, однако по дороге его и друга снова поймали. Мальчики уже дошли до соседнего села, где, завидев охранку, затаились в овраге, но друг вместо того, чтобы лежать, вытянул шею… Через несколько минут ребят окружили полицаи с собаками, и уже под более строгим контролем доставили прямо к колонне с теми, кого отправляли на работу в Европу.

Так Нафе стал малолетним гастарбайтером, угнанным на работу в фашистскую Германию. Заключенных доставляли морем, поместив на дно торговой баржи. «Ту жажду, которую пережил в те дни, до сих пор забыть не могу. Люди просто с ума сходили, дрались за те редки котелки с водой, который нам спускали сверху», – говорит Нафе-агъа. Кстати, выходя в море, баржа, на которой был Нафе, подверглась обстрелу, а баржа, шедшая впереди, вообще была подбита и потоплена. Людей, оставшихся на воде, потом подбирали во вторую баржу…

Волею судьбы Нафе попал через Румынию в Австрию, где работал на заводе. А после оказался непосредственно в Германии, где работал в трудовых лагерях.

Окончание войны в 1945-ом году ознаменовалось прибытием в Германию огромного количества  американских и советских пропагандистов.

«Нас тогда звали домой. На так называемой советской стороне, огороженной решеткой, в кабинете, где с нами проводили собеседование, висел огромный плакат с надписью «Родина ждет тебя домой!», где холенные крестьянин и крестьянка на фоне огромных бескрайних полей приветливо глядели на тебя», – вспоминает Нафе-агъа.

Не менее сильную пропаганду проводили и американские военные, которые призывали покинуть  Советский Союз и ехать с ними в Америку.  

«Тогда звучали разные мнения о том, что домой нам дороги нет, что мы уже предатели для своей родины, но я думал о своей семье, и братьях, и сестрах о том, что если уеду, не смогу перенести разлуку. И решил вернуться домой, хотя многие мои ребята, с которыми мы вместе работали, остались в Европе либо согласились поехать в Штаты», –  вспоминает Нафе-агъа. 
Наглая, лживая советская пропаганда сделала свое дело. Родина встретила Нафе, как и тысячи таких же пленных и малолетних узников суровыми лагерями и тюрьмами, в которых им присвоили имя "предателя Родины".

В Крым уже попасть Нафе не смог, его в 1946-ом году через Чехословакию и Западную Украину вывезли в Среднюю Азию, в один их трудовых лагерей в Ленинабаде, расположенном на территории нынешнего Узбекистана. Уже на границе советский офицер, нисколько не стесняясь, объяснял Нафе, что, якобы, «в связи с военной необходимостью крымские татары были высланы из Крыма»...

Удивительное  совпадение

Дни шли за днями, месяца за месяцами  – работа в лагере Ленинабада не останавливалась ни на минуту.

Работая на стройке Нафе, неизвестно почему приглянулся одному из каменщиков, который как-то, подозвав его к себе, сказал: «Становись рядом со мной, будешь каменщиком». «Да какой я каменщик», – смутился Нафе, но работать не отказался. Так буквально через несколько месяцев Нафе приобрел специальность, и уже мог считаться не просто разнорабочим, а специалистом. 

По прошествии некоторого времени в лагере из пяти тысяч человек отобрали 500 человек, чтобы отвезти на стройку в Чирчик, на освоение нового объекта. Нафе оказался в их числе, и так был, по сути переведен из Ленинабада в Чирчик.

…В тот день не предвиделось ничего необычного, рабочих вывели на строевую площадку и стали называть тех, кто должен поехать на один из вновь строящихся объектов в пригороде Чирчика, Таваксае. Выбирали 5 специалистов и одного бригадира. Как Нафе, который на тот момент уже считался камещиком-профессионалом, попал в пятерку, определить сложно. Но факт, что из многих тысяч выбрали несколько сотен, а из сотен всего шесть человек, среди которых был и он.

… Грузовик остановился перед жилым домом, и каково же было удивление Нафе, когда выйдя из грузовика, в толпе собравшихся вокруг машины деток, он увидел свою… самую младшую родную сестренку Гульпери. Она убежала, и через некоторое время появилась с братьями и сестрами. Оказалось, что Нафе привезли и высадили практически прямо перед домом, где после депортации поселилась его семья: братишки, сестренки и отец.

В тот же день Нафе удалось уговорить охранника и посетить тогда уже больного отца. Отец, увидев старшего сына в окружении охранников, только и смог сказать: «Нафе, что же ты наделал?», и не сдержал слез. На объекте их работало трое. Каждый день Нафе удавалось отпрашиваться к отцу, но про истечении нескольких дней Нафе заложил его же напарник, который попросту настучал вышестоящей охранке. Так посещения прекратились, но и даже такая короткаяч случайная встреча была просто провидением судьбы, потому что уже через две недели после первой встречи отца не стало… Об этом Нафе, которого сразу же перевели на новый объект, сообщили рабочие - просто прокричали, проходя мимо...

Жизнь, полная музыки

Нафе Ягъяев вспоминает свою жизнь:

– Всю свою трудовую жизнь в Узбекистане я прожил в Чирчике. Работал на стройке 883-МВД, которая была в ведении Химического комбината г. Чирчика, – завершает свой рассказ Нафе-агъа. – Всю жизнь меня сопровождает музыка. Мы создали свою группу, с которой побывали не на одной свадьбе Узбексистана и Крыма.

Сейчас его дело продолжает сын Заир и внук Билял, которые также, как и Нафе-агъа, играют на скрипке. Слава Нафе Ягъяева среди музыкантов-профессионалов неспорима. Руководитель группы «Дестан» Февзи Алиев, работая над своим многостраничным трудом «Антология крымскотатарской музыки», вышедшем несколько лет назад, не раз приезжал к Нафе Ягъяеву, записывал ноты старых мелодий, проверял и изучал значения слов и выражений в словах песен, обращался за советом и подсказкой. Такие народные кедаи, как Нафе Ягъяев, – живые источники народной музыки:

– Наша музыка очень богата, – говорит Нафе-агъа. – Каждое событие, радость и горе находили отражение в мелодиях песен. В них разлука и горе, встречи и радость. Каждое село имело свои уникальные и неповторимые песни, чины и беиты.
В 1960-е годы на встречу с ним в Чирчик приехали два профессора Московской консерватории, которые собирали материал и писали исследование по народной музыке крымских татар. Записав песни, прослушав музыку, они признались, что крымскотатарская народная музыка уникальна не только своим богатством, но и особенным ритмом, который достаточно сложен для неподготовленного исполнителя.

В трудные времена, – завершает беседу Нафе-агъа, – когда нас гнали в Германию, когда мы выживали в Узбекистане, когда возвращались домой в Крым, помогала родная музыка. И кто бы ни критиковал наши свадьбы за их шум и гам, за темпераментность и пыл, именно народная музыка помогла нам остаться крымскими татарами, осознавать себя отдельным народом, не дать раствориться и ассимилироваться. Особенно это чувствовалось в первые годы депортации в Средней Азии. Уже позднее появились газеты, радио, стали выходить книги, но вначале была музыка!


Гаяна Юксель