КИЕВ (QHA) -

Глубоко верующий Сергей Нигоян мечтал стать артистом. У него были все шансы поступить в театральный колледж, а потом сделать карьеру в кино: обаятельный молодой человек прекрасно говорил по-украински, любил украинскую поэзию. Все мы помним пламенно и прочувствованно прочитанный им на камеру отрывок из поэмы «Кавказ» Тараса Шевченко.

Его гибель шокировала всю Украину. Сергей погиб рано утром 22 января 2014 года, получив четыре огнестрельных ранения свинцовой охотничьей картечью во время побоища на Грушевского. Смерть была зафиксирована около 6:30.

Об этих событиях с болью вспоминает оператор «Вавилона'13» Юрий Грузинов, которого в тот день тоже ранили. Так случилось, что благодаря собственному ранению Юрию удалось снять последние моменты борьбы врачей за жизнь Нигояна, а позже – и белоруса Михаила Жизневского.

Россиянин Юрий Грузинов уже долгое время работает в Украине, был занят во многих коммерческих проектах, создавал рекламные ролики и клипы. Во время Майдана он стал одним из организаторов украинского документального проекта «Вавилон'13», участники которого снимали все события, происходившие тогда в центре Киева. Впоследствии эти видеозаписи вошли в цикл документальных фильмов о Майдане, в частности, в известную картину «Зима, которая нас изменила».  

На теле у Юрия до сих пор остался след от ранения  живое напоминание о тех кровавых событиях.

Несмотря на риск, он не выпускал из рук свое главное оружие – камеру и снимал всех, как протестующих, так и силовиков. Ведь у него было преимущество, позволявшее ему проникнуть во вражеский лагерь и попытаться пообщаться с «беркутовцами».

Так как я гражданин России, то у меня была возможность, по какой-то непонятной для меня причине, быть и с той стороны тоже. То есть я мог показать свой российский паспорт, и меня пускали к ним снимать. С «Беркутом» и ВВ-шниками разговаривать не особо получалось, сколько я ни пробовал, как-то оно не складывалось. А мне очень хотелось пообщаться и узнать, как они могут идти против народа, который им платит зарплату. У них вообще есть понимание того, что у людей берут налоги, которые идут на выплату пенсий, соцвыплат и в том числе на их зарплату? Что с этих людей по копейке собрали, чтобы им выплатить зарплату?.. Было интересно узнать, что они об этом думают. А у них был один ответ: «У нас приказ». Но их тоже можно понять.

Тяжело понять тех, кто исполнял преступные приказы. Нельзя понять тех, кто избивал студентов, журналистов, кто стрелял в журналистов как останавливающими пулями, так и дробью. Конкретно в меня попала дробь, и я видел, откуда она прилетела. И я знаю, кто стрелял. Да, я не могу сказать конкретно, кто этот человек, но я знаю, что за группа людей – это был «Беркут», стоящий за белым ситилайтом с той стороны. У меня есть видео, как они там стоят и стреляют.

Очень тяжело по прошествии трех лет возвращаться к тем событиям, хотя в памяти сохранилось много историй, – рассказал журналисту QHA Юрий Грузинов.

Шел четвертый день противостояния между евромайдановцами и «Беркутом». Ночь на 22 января 2014 года на улице Грушевского прошла в целом спокойно, но под утро началась эскалация конфликта. Около половины пятого в сторону силовиков полетели коктейли Молотова, те в ответ стали стрелять и бросать светошумовые гранаты в людей на баррикадах, используя прожектор, чтобы освещать ряды протестующих.

Серая масса со щитами стояла по одну сторону баррикады, представлявшей собой навалу всего, что было сгоревшего вокруг, а по другую – беззащитные евромайдановцы. И поразительно то, что ветер дул постоянно в сторону силовиков. Это казалось удивительным и невозможным, чтобы ветер постоянно дул в одну строну. Как только загорались шины, поднимался ветер в их сторону, а не в сторону протестующих. Потому что если бы он дул в сторону протестующих, то люди через два часа бы задохнулись, ведь у них не было спецзащиты, противогазов, вспоминает оператор «Вавилона'13».  

По словам Юрия Грузинова, в какой-то момент все поняли, что в медпункте на Грушевского что-то происходит, но никого из журналистов туда не пускали. Он тоже попытался пробраться в медпункт, представившись оператором, однако охрана сослалась на то, что это медицинское помещение и вход туда воспрещен.

Тогда я пошел снимать все, что происходило на Грушевского, а там ребята кидали коктейли, носили и поджигали шины. Я хотел заснять одного из героев, как он несет шину и закидывает ее в костер – и я иду рядом с ним, снимаю, и когда поднимаю камеру, то вижу, что стреляют. Тогда я не понял, что стреляют в мою строну. Через долю секунды я почувствовал жжение в плече и начал падать в обморок. У меня подкосились ноги, я начал сгибаться. Поразительно, что я не упал на землю – меня поймали люди, стоявшие рядом. Они увидели, что я падаю, и успели подхватить меня. Они отнесли меня к колоннаде возле стадиона «Динамо», а когда стало понятно, что меня  сильно ранили, – в медпункт на Грушевского.

В медпункте рядом со мной на койку положили камеру. А в это время врачи уже пытались спасти Нигояна. И когда мне оказали первую медицинскую помощь, я попросил разрешения снимать, потому что это должны знать все. Мне дали согласие на съемку. Через 15-20 минут агентство «Рейтер» получило этот материал. А когда я вернулся, то на столе уже лежал Жизневский.

Это достаточно тяжелые воспоминания...

Беседовала Элина Сулима

QHA